Удивительно, но у людей самым популярным доказательством любви является ограничение собственной свободы для того, чтоб потрафить чувству собственной важности любимого … (и предположительно любящего). Удивительно и само по себе то, что любовь по умолчанию нуждается в доказательстве, словно избранник обязательно психический калека, замкнутый в себе и не способный ни чувствовать отношение к себе, ни доверять своему чувству. Но это удивление меркнет при взгляде на обычнейшее из доказательств.
Спроси почти любого (любую) из романтически настроенных мужчин и женщин (а романтизм это утверждение самоценности духовно-творческой жизни личности), и услышишь, что идеальное партнерство это сочетание любви духовной и плотской, дружбы, взаимопонимания и взаимоприятия. И именно в этих романтически настроенных умах прочней всего живет убежденность в необходимости предоставить то самое главное доказательство своей любви, перечеркивающее упомянутую самоценность. Начиная от отказа общаться с теми, кто неприятен избраннику (вплоть до отвержения всех тех, кто не разделяет избранниковы убеждения, – в клинических случаях), интересоваться и заниматься тем, что ему (ей) непонятно и для себя неприемлемо, до исключения из своего рациона пищи духовной, интеллектуальной, физической, непереносимой любимым человеком. Конечно, далеко не все и не во всем так себя ограничивают, но отказ ограничить себя в чем-то по умолчанию считается поводом усомниться в глубине и искренности чувств. От этого и примеры прочного и долговременного союза людей разной веры воспринимаются как некое достижение, нечто удивительное, существующее вопреки природе вещей.
Требование отказов и жертв для подтверждения чувства это требование мимикрии, усреднения, того самого слияния, в котором двое – одно целое. Только, слияние это почему-то достигается урезанием, кастрацией, вместо роста и развития, – сведением к односторонней плоскости, вместо умножения мерностей. Не от этого ли у людей, ценящих свой собственный внутренний мир, возникает инстинктивное неприятие брака? Не от того ли они, даже вступая в длительные отношения, уклоняются от официальной фиксации союза? И не от того ли легче и спокойней всего они идут на брак с теми, кто охраняет свой внутренний мир так же тщательно, как они сами? Не от того ли так часто люди, разносторонние и интересные до брака, после заключения оного костенеют, скукоживаются, подтверждая опасения тех, кто брака избегает?
